Мнение и понятие об истории философии. Реферат. Климентьев ВЕ

Нашел, написанный в 2002 году свой реферат “Мнение и понятие об истории философии”  по гегелевским лекциям об истории философии, сделанный по оригиналу: Hegel G.W.F. «Vorlesungen ?ber die Geschichte der Philosophie»

1. В настоящее время есть различные точки зрения на то, что такое философия? Многие, следуя обыденному мнению, считают, что философией является всякое рассуждательство на любую тему; иные, исходя из некоторого знакомства с философией, говорят, что философская мысль есть только та, в которой мыслится об абстрактных вещах; третьи же, подчеркивая момент произвола в рассуждательстве и абстрактность, а потому бесполезность, предмета «философствования», называют «философов» софистами и демагогами в лучшем случае и утверждают, что философия – это «лишняя сущность», которую необходимо отсечь за ненадобностью «бритвой» Оккама.

Все эти мнения как «за», так и «против» – не представляют собой чего-то существенного в ответе на поставленный вопрос, ибо в них, говоря о «философствовании», ничего не говорят о самой философии. Наличие или отсутствие философии здесь связывается с наличием или отсутствием рассуждательства. Общим основанием для таких мнений считающих, что философия есть просто субъективная деятельность, которая является скорее воображением, чем научным познанием, и уж тем более не есть, что-то субстанциональное, является убеждение в том, что в действительности отсутствует объективный философский предмет. Предмет философии – это то, что придумывают подверженные рассуждательству люди – «философы».

Все эти мнения о философии не существенны, т.к. не высвечивают в своих определениях объективного момента в философской мысли, который в ней есть, а потому они остаются лишь мнениями о философии. Не могут они этого сделать в силу необходимости: объективный момент философской мысли ускользает при отсутствии мысли о подлинной, а не мнимой действительности – о том, что ЕСТЬ. А, т.к. тем, что ЕСТЬ занимается собственно философия, то это значит, что о философии могут говорить не мнения только философски образованные люди.

Одним из таких философски образованных людей (по мнению автора – лучшим из них) является немецкий философ, живший в конце 18-го начале 19-го веков, - Георг Вильгельм Фридрих Гегель (Georg Wilhelm Friedrich Hegel). К чьему изложению истории философии необходимо обратиться любому, кто желает постичь, что же такое философия, ибо, как показал данный философ изложением всей своей философской системы, – философия теснейшим образом связана со своей историей. И даже более того, только научное рассмотрение истории философского предмета превращается в «… die Wissenschaft der Philosophie selbst» (s. 83).

2. Во введении к своим лекциям по истории философии Гегель говорит о том, что, если мы желаем найти сердцевину, суть истории философского предмета, то мы должны ее искать в «wesentlichen Zusammenhang» (s. 85) существующей между тем, что кажется отошедшим в прошлое, и той ступенью, которой философия достигла в настоящее время.

История философии, говорит Гегель, показывает нам ряд благородных умов, галерею героев мыслящего разума, которые силой этого разума проникли в сущность вещей, и добыли для нас величайшее сокровище, сокровище разумного познания. Но то, что добывают эти люди – плод их деятельности и сама деятельность – отличны от любой другой деятельности и других плодов, например, от деятельности политической личности. Отличны тем, что то, что они создали тем превосходнее, чем меньше можно вменять этот результат  в вину или в заслугу отдельному индивидууму, чем больше оно представляет собою составную часть области свободной мысли, всеобщего характера человека, как человека.

Нельзя рассматривать философские акты мышления, как только то, что принадлежит лишь истории, что они отошли в область прошлого и поэтому лежат якобы по ту сторону нашей действительности. Прошлое представляет собою необходимую сторону настоящего – мы есть то, чем мы стали. «… was wir sind, sind wir zugleich geschichtlich» (s. 86). То, что мы представляем собою, связано с тем, что мы представляем собою как принадлежащие истории. То, что присуще современному миру, не возникло сразу и не выросло лишь сейчас – его существенной чертой является то, что оно есть результат работы всех предшествовавших поколений человеческого рода. Созданное каждым поколением в области науки и духовной деятельности есть наследие, рост которого является результатом сбережений всех предшествовавших поколений. Полученное, таким образом, изменяется, и обработанный материал именно потому, что он подвергается обработке, обогащается и вместе с тем сохраняется (понятие о сохраняющемся в изменении составляет основное положение гегелевского учения).

Мы, говорит Гегель, постигаем уже существующую науку, усваиваем ее, приспособляемся к ней, и тем самым мы ее развиваем дальше и поднимаем ее на более высокий уровень; усваивая ее себе, мы делаем из нее нечто свое в противоположность тому, чем она была раньше. От этой природы творчества, пишет Гегель, зависит и то, что философия может обрести существование лишь в связи с собой предшествующей. Из этого с необходимостью вытекает, что ход истории показывает нам не становление чуждых нам вещей, а представляет «unser Werden, das Werden unserer Wissenschaft» (s. 88). Понимание этого отношения, замечает Гегель, позволяет выяснить субъективную цель изучения истории философии. Эта субъективная цель состоит в том, чтобы путем изучения истории этой науки быть введенным в самое эту науку. Более точное уяснение данного отношения, что становление философии есть наше становление, – есть поэтому одна из главных целей введения.

Это становление не есть лишь бездеятельное происхождение, подобное тому, что мы представляем себе под происхождением, напр., солнца, луны и т. д.; оно не есть только движение в не оказывающей противодействия пространственной и временной среде, в ходе истории философии должно изобразить особое происхождение, особое движение – историю мира мыслей. История, развертывающаяся в ходе изложения истории философии, есть история нахождения мыслью самой себя, а с мыслью дело обстоит так, что, только порождая себя, она себя находит: дело даже обстоит так, говорит Гегель, что лишь тогда, когда она себя находит, она «nur existiert und wirklich ist» (s. 90). Системы философии суть эти акты порождения, и ряд этих открытий, в которых мысль ставит себе целью открыть самое себя, представляет собою работу двух с половиной тысячелетий.

Но могут спросить, пишет Гегель: если мысль есть вечная, сущая в себе и для себя, а все то, что истинно, содержится только в мысли, — то каким образом этот интеллектуальный мир доходит до того, чтобы иметь историю? Поэтому этот вопрос должен быть рассмотрен  в первую очередь.

Второй важный вопрос, на который надо дать ответ во введении таков: т.к. существует много других важнейших продуктов творчества, которые также представляют собою произведения мысли и которые мы, однако, исключаем из нашего рассмотрения. Таковы — религия, политическая история, государственное устройство, искусства и науки. Спрашивается: чем отличаются эти произведения мысли от тех, которые составляют наш предмет? И вместе с тем спрашивается также: каково их отношение друг к другу в истории?

Кроме того, нужно, в-третьих, иметь общий обзор, раньше, чем перейти к частностям; в противном случае мы из-за частностей не увидим целого, из-за деревьев — леса, из-за философских систем — философии. Дух хочет видеть отношение отдельных систем философии к всеобщему; ибо «Die einzelnen Teile haben in der Tat ihren vorz?glichen Wert durch ihre Beziehung auf Ganze» (s. 91).

3. Итак, «Я буду, поэтому заниматься в своем введении лишь следующими пунктами» - говорит Гегель.

Первым делом будет разъяснение сущности истории философии: рассмотрение ее значения, понятия и цели; и отсюда будут вытекать выводы относительно способа ее трактовки. В особенности отсюда получится ответ на вопрос об отношении истории философии к самой науке философии, т.е., что она не только изображает лишь внешнее, происшедшее, события, составляющие содержание, а изображает, каким образом историческое содержание само входит в науку философии; что сама история философии научна и, скажем еще больше, становится в главном наукой философии.

Во-вторых, будет установлено понятие самой философии, и из этого понятия выведено, что должно быть выделено в качестве философии из бесконечного материала многообразных сторон духовной культуры народов. С одной стороны, надо рассмотреть тесную связь, в которой философия находится с родственными ей областями, с религией, искусством, остальными науками, а также с политической историей. С другой стороны, отграничив как следует область философии, определив то, что такое философия и что входит в ее область, получим также начальный пункт ее истории.

Само понятие предмета, которое получается после рассмотрения этих двух вопросов, наметит путь к выполнению третьей задачи, определится характер общего обзора хода этой истории и ее деление на необходимые периоды; это деление должно показать ее органически прогрессирующим целым, разумной связью, и благодаря единственно лишь этому сама история философии приобретает достоинство науки.

Отвечая на первый поставленный вопрос, Гегель пишет, что на первый взгляд может показаться, что в самом предмете истории философии содержится явное внутреннее противоречие. Ибо философия хочет познать неизменное, вечное, сущее само по себе; ее цель — истина. История же сообщает о том, что существовало в одно время, а в другое время исчезло и вытеснено другим. Если мы исходим из того, что истина вечна, то она не входит в сферу преходящего и не имеет истории. Если же она имеет историю, то, так как история есть лишь изображение ряда минувших образов познания, в ней нельзя найти истину, ибо истина не есть минувшее.

Первое, что нужно для понимания сути дела, утверждает Гегель, так это провести различие между историей внешних судеб в науке и историей самой науки. Внешнюю историю имеют не только религия, но и другие науки, и также и философия. Последняя имеет историю своего возникновения, распространения, расцвета, упадка, возрождения: историю ее учителей, покровителей противников и гонителей, равно как и историю внешних отношений, чаще всего между нею и религией, а иногда также и отношений между нею и государством. Существенным же для понимания философии является рассматривать историю содержания.

Отличие истории содержания других наук от истории содержания философии будет то, что большая часть их содержания носит характер прочных истин, а возникшее новое не представляет собою изменения приобретенного раньше – оно есть прирост и умножение его. Эти науки прогрессируют посредством нарастания, добавлений. Напротив, история философии не показывает ни постоянства простого содержания, к которому ничего больше не добавляется, ни только течения спокойного присоединения новых сокровищ к уже приобретенным раньше, а обнаруживается, видимо, скорее как зрелище лишь всегда возобновляющихся изменений целого, которые в конечном результате уже больше не имеют своей общей связью даже единую цель.

Именно на это различие без единства в содержании, выявляемое в ходе истории философии, опирается обыденный взгляд на философию.

История философии должна рассказать нам, считает обыденный взгляд, о существовавших философских мнениях в той временной последовательности, в которой они появлялись и излагались. История философии, как рассказ о различных и многообразных мнениях, превращается, таким образом, в предмет праздного любопытства или, в предмет интереса ученых эрудитов. Ибо ученая эрудиция состоит именно в том, чтобы знать массу бесполезных вещей, т.е. таких вещей, которые сами по себе бессодержательны и лишены всякого интереса, а интересны для ученого эрудита только лишь потому, что он их знает. Полагают, однако, что можно также извлечь пользу из ознакомления с различными мнениями и мыслями других: это стимулирует мыслительную способность, наводит также на отдельные хорошие мысли, т.е. вызывает, в свою очередь, появление мнения, и наука состоит в том, что ткутся мнения из мнений. «Что может быть бесполезнее ознакомления с рядом лишь голых мнений? Что может быть более безразличным?» - восклицает Гегель.

«Eine Meinung ist eine subjektive Vorstelung» (s. 99), произвольная мысль, плод воображения: я могу иметь такое-то и такое-то мнение, а другой может иметь совершенно другое мнение. Мнение принадлежит мне; оно не есть внутри себя всеобщая, сама по себе сущая мысль. Но философия не содержит в себе мнения, так как не существует философских мнений. Философия есть объективная наука об истине, наука о ее необходимости, познание посредством понятий, а не мнение и не тканье паутины мнений.

Дальнейший, собственный смысл такого представления об истории философии заключается в том, что здесь утверждается: «мы узнаем в ней лишь о мнениях, причем слово «мнение» именно и подчеркивается». Но Истина противостоит мнению; перед истиной бледнеет мнение. Но, т.к. в философии только мнения, то некоторыми делается вывод, - Истина не доступна.

Утверждение, что познание истины недоступно, встречается и в самой истории философии, а не только есть одно из мнений, а потому рассматривается Гегелем непосредственно уже в ходе изложения им истории философии.

При взгляде на такое многообразие мнений, на столь различные многочисленные философские системы может показаться, что в высоких материях, к которым человек влечется, и познание которых хотела доставить нам философия, величайшие умы заблуждались, так как другие ведь опровергли их.

Этот вывод, который делается из факта различия философских систем, как полагают, печален по существу, но вместе с тем субъективно полезен — он служит некоторым оправданием пренебрежения философией и даже неопровержимым доказательством тщетности стремления достигнуть философского познания истины. Вся история философии была бы согласно этому взгляду «полем битвы», опровергнутых, духовно исчезнувших систем, каждая из которых умертвила, похоронила другую.

Совершенно верно и является достаточно установленным фактом, что существуют и существовали различные философские учения, но истина ведь одна - таково непреодолимое чувство или непреодолимая вера разума. Следовательно, только одно философское учение может быть истинным, а так как их много, то остальные, заключают отсюда, должны быть заблуждениями. Но ведь каждое из них утверждает, обосновывает и доказывает, что оно-то и есть это единственно истинное учение. Таково обычное рассуждение.

Но по существу же надо сказать, пишет Гегель, что, как бы различны ни были философские учения, они все же имеют то общее между собою, что все они являются философскими учениями. Кто поэтому изучает какую-нибудь систему философии или придерживается таковой, во всяком случае философствует, если только это учение вообще является философским. Вышеприведенное рассуждение, подчеркивающее лишь за факт различия этих учений, и проистекающее лишь из страха перед особенностью, в которой находит свою действительность некоторое всеобщее, Гегель сравнивает с больным, которому врач советует есть фрукты; и вот ему предлагают сливы, вишни или виноград, а он, одержимый рассудочным педантизмом, отказывается от них, потому что ни один из этих плодов не есть фрукт вообще, а один есть вишня, другой — слива, третий — виноград.

Существенно понять, подчеркивает Гегель, что означает это различие философских систем. Философское познание того, что такое истина и философия, позволяет нам опознать само это различие в совершенно другом смысле, чем в том, в каком его понимают, исходя из абстрактного противопоставления истины и заблуждения. Разъяснение этого пункта раскроет перед нами, говорит Гегель, значение всей истории философии. Надо понять, что многообразие философских систем не только не наносит ущерба самой философии, а что, наоборот, такое многообразие было и есть безусловно необходимо для существования самой науки философии, что это является ее существенной чертой. В движении мыслящего духа есть существенная связь, и в нем все совершается разумно, поэтому в истории философии нет того, что один произвольно выдумал одно, а там другой — другое. Нет.

4. Высказанное выше положение, что существует лишь одна истина, начинает свое разъяснительное изложение Гегель, еще абстрактно и формально. В более же глубоком смысле исходным пунктом, конечной целью философии является познание, что эта единая истина вместе с тем есть источник, только из которого истекает все другое, все законы природы, все явления жизни и сознания, представляющие собою лишь отражение этого источника. «Das Wesentlichste ist also vielmehr, zu erkennen, da? die Eine Wahrheit nicht ein nur einfacher, leerer, sondern in sich bestimmter Gedanke ist» (s. 109). Чтобы достигнуть этого познания, необходимо рассмотреть, утверждает Гегель, два понятия — понятия развития и понятия конкретного.

Мысль мыслится нами в трех формах: мысль как нечто формальное или просто мысль; понятие – это более определенная мысль; наконец, идея есть мысль в ее целостности и ее в себе и для себя сущем определении. Существенная же черта природы идеи состоит в том, что она развивается и лишь через развитие постигает себя, — она становится тем, что она есть.

Чтобы понять, что такое развитие, мы должны различать двоякого рода состояния: одно есть то, что известно как задаток, способность, в-себе-бытие, potentia, ? ??????, второе есть для-себя-бытие, действительность (actus, ?? ??????). Если мы, например, говорим, что человек от природы разумен, то он обладает разумом лишь в потенции, в зародыше; в этом смысле человек обладает от рождения разумом, рассудком, фантазией, волей. Но так как дитя обладает, таким образом, лишь способностью или реальной возможностью разума, то выходит то же самое, как если бы оно совсем не обладало разумом. Разум еще не существует в нем, ибо дитя еще не способно совершать что-либо разумное и не обладает разумным сознанием. Лишь тогда, когда то, что человек есть в себе, становится для него, следовательно, когда оно становится разумом для себя, лишь тогда человек действительно разумен.

Что это, собственно, означает? – спрашивает Гегель. То, что есть в себе, должно стать для человека предметом, должно быть им осознано. То, что для него стало предметом, есть то же самое, что он есть в себе; человек удваивается, но другим не становится. На первый взгляд, уточняет вышеизложенное Гегель, может показаться, что человек, разумный в себе, не продвинулся ни на шаг вперед после того, как он стал разумным для себя, так как то, что было в нем в себе, лишь сохранилось, но разница все же огромная. Хотя никакого нового содержания не получается, все же эта новая форма для-себя-бытия есть нечто совершенно отличное.

На этом различии, пишет Гегель, зиждутся все различия ступеней развития всемирной истории. Единственное различие между африканскими и азиатскими народами, с одной стороны, и греками, римлянами и современными народами, с другой, состоит именно в том, что последние знают, что они свободны и свободны для себя, первые же лишь суть свободные, не зная, что они свободны, не существуя, следовательно, как свободные. В этом заключается огромное изменение состояния. Всякое познание и изучение, наука и даже действование, пишет Гегель, имеют своей целью не что иное, как извлечение из себя и выявление вовне того, что есть внутри или в себе, и, следовательно, не что иное, как становление для себя предметом.

В царстве природы, разумеется, происходит так, что субъект, который выступает как начало, и существующее, которое представляет собою конец — семя и плод, являются двумя особыми индивидуумами. Точно так же в области животной жизни родители и дети суть различные индивидуумы, хотя природа их одна и та же. В царстве духа дело обстоит иначе; он есть сознание, он свободен, потому что в нем начало и конец совпадают. То, для чего есть другое, есть то же самое, что и само другое; лишь благодаря этому дух находится у самого себя в своем другом. Развитие духа состоит, следовательно, в том, что его выход из себя и самораскрытие есть вместе с тем его возврат к себе. Это нахождение духа у себя, этот возврат его к себе, можно признать его высшей «absolutes Ziel» (s. 112). Лишь посредством этого дух достигает своей свободы, ибо свободно то, что не имеет отношения к другому и не находится в зависимости от него. Лишь здесь появляется подлинная собственность, подлинное собственное убеждение; во всем другом, кроме мышления, дух не достигает этой свободы. Лишь в мышлении все чуждое прозрачно, исчезло; дух здесь абсолютным образом свободен. Этим самым, завершает Гегель свою мысль, мы уже высказали, в чем состоит интерес идеи, философии.

Относительно развития можно задать вопрос: что именно развивается? Развитие обыкновенно представляется, говорит Гегель, формальной деятельностью, лишенной содержания. Но деятельность, имея в-себе-бытие и для-себя-бытие своими моментами, характеризуется, поэтому тем, что оно содержит в себе такие различные моменты. Дело при этом существенно едино, и это единство различного и есть именно «ist das Konkrete» (s. 113). Не только дело конкретно, но конкретно также и в-себе-бытие, субъект деятельности, который начинает, и, наконец, продукт так же конкретен, как и деятельность и зачинающий субъект. Таким образом, идея по своему содержанию конкретна внутри себя; она есть столь же в себе, сколь она заинтересована также и в том, чтобы обнаружилось для нее то, что она есть в себе.

Общераспространенный предрассудок полагает, что философская наука имеет дело лишь с абстракциями, с пустыми общностями, а созерцание, наше эмпирическое самосознание, наше чувство своего «я», чувство жизни, есть, напротив, внутри себя конкретное, внутри себя определенное, богатое. И в самом деле, хотя ее содержание абстрактно, оно, однако, таково лишь по форме, по своему элементу; сама же по себе идея существенно конкретна, ибо она есть единство различных определений. В этом и состоит отличие разумного от чисто рассудочного познания; и задача философии заключается в том, чтобы вопреки рассудку показать, что истинное, идея, не состоит в пустых общностях, а в некоем всеобщем, которое само в себе есть особенное, определенное. Если истина абстрактна, то она — не истина. Лишь рассудочная рефлексия есть абстрактная теория, она не истина — она правильна лишь в голове — и, между прочим, также и не практична; философия же наиболее враждебна абстрактному.

Сочетая понятие конкретного с понятием развития, мы получим движение конкретного. Конкретное движется, т.к. обладает внутренним противоречием, что и есть движущая сила развития – конкретное просто и, однако, вместе с тем различно. Это так, потому что оно еще должно становиться само для себя, оно лишь в себе различно, еще не положено как различное, а пребывает еще в единстве.

Для дальнейшего пояснения понятия конкретного, Гегелем в качестве иллюстрации приводятся примеры чувственных вещей. Цветок, например, обладает многообразными качествами, как, например, запахом, вкусом, формой, цветом и т. д.,  но он все же — единый цветок: ни одного из этих качеств не должно недоставать на лепестке цветка; каждая отдельная часть лепестка обладает также всеми свойствами, которыми обладает весь лепесток. Точно так же и золото содержит в каждой своей точке все свои качества нераздельно и неделимо.

Относительно чувственных вещей допускают, что такие различные качества совмещаются, но при рассмотрении духовного мира различное преимущественно понимается как противоположное. Мы не видим никакого противоречия в том, что запах и вкус цветка, хотя они другие в отношении друг друга, все же существуют в едином цветке; мы их не противопоставляем друг другу.

Некоторые свойства рассудок и рассудочное мышление признают, правда, несовместимыми друг с другом. Например, когда мы говорим о человеческом духе, что он обладает свободой, тогда рассудок противополагает другое определение, в данном случае — необходимость. Если дух свободен, то он не подчинен необходимости; и, наоборот, если его воля и мысль определяются необходимостью, то он несвободен; одно, говорят, исключает другое. Здесь различие принимается как исключающее друг друга, а не как образующее конкретное; но истинное, дух — конкретен, и его определениями являются и свобода, и необходимость.

Таким образом, высшее понимание состоит в том, что дух свободен в своей необходимости и лишь в ней находит свою свободу, равно как и, обратно, его необходимость зиждется лишь на его свободе. Только здесь нам труднее полагать единство, чем в предметах природы. Но свобода может также быть абстрактной свободой без необходимости; эта ложная свобода есть произвол, и она есть именно поэтому противоположность себе самой, бессознательная связанность, пустое мнение о свободе, лишь формальная свобода.

Идея, как конкретная в себе и развивающаяся, есть, таким образом, органическая система, целостность, содержащая в себе множество ступеней и моментов. Философия, взятая сама по себе, есть познание этого развития, а в качестве мышления посредством понятий она сама представляет собою это мыслящее развитие; чем дальше сдвинулось это развитие, тем совершеннее философская система.

Это развитие, не направлено вовне как в нечто внешнее – это  поступательное движение делает более определенной внутри себя дотоле всеобщую, неопределенную идею; дальнейшее развитие идеи есть то же самое, что ее большая определенность.

Таковы абстрактные положения о природе идеи и ее развитии, таков характер зрелой философии: в целом и во всех своих членах она представляет собою одну идею, подобно тому, как в живом индивидууме трепетание единой жизни, биение одного пульса проходит через все члены. Все выступающие в ней части и их систематизация происходят из единой идеи; все эти особые части суть лишь зеркала и отображения этой единой жизни; они имеют свою действительность лишь в этом единстве, и их различия, все их различные определенности суть сами лишь выражения идеи и содержащаяся в ней форма.

Философия, таким образом, есть «die Philosophie System in Entwickelung» (s. 119), и такова также история философии – это тот основной пункт, то основное понятие, которое выявляет Гегель в ходе своего изложения истории философии.

Источник

Hegel G.W.F. Vorlesungen ueber die Geschichte der Philosophie, Bd. I, Leipzig, 1971.

Словарь терминов